Бойцовый кот Мурз (kenigtiger) wrote,
Бойцовый кот Мурз
kenigtiger

Category:

Кажется, доминирующим жанром...

у меня в ЖЖ становится "поставил я себе тут фоном к ночной работе вот такое видео". На этот раз фоном к методичной зачистке проводов под будущую пайку и возне с очередными компами, снова слушал Алексея Исаева, о подтверждении подвигов наших в Великую Отечественную по немецким документам.



dr_guillotin, как обычно, жжот, но я таки позволю себе некоторые акценты.



1. Алексей подробно описывает, почему "Генерал грязь" и "Генерал Мороз" во время наступления немцев на Москву работали на них кабы не больше, чем на наших. Для движения по грязи у немцев было преимущество в гусеничных тягачах и БТРах, в танках, наконец (учитывая плохо восполнявшиеся потери лета 1941-го), а потом пока ещё не очень страшный, но всё-таки достаточный для затвердения грязи, морозец позволил им сделать последние успешные рывки вперёд. Но. Главный принципиальный момент он не проговаривает. Роль грязи и мороза в провале "Барбароссы" давно опровергнута, причём самими немцами. Причем ещё до начала войны с СССР. Все почему-то забывают, что ПЛАН "Барбаросса" ВООБЩЕ НЕ ПРЕДУСМАТРИВАЛ КРУПНЫЕ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В СССР ОСЕНЬЮ И ЗИМОЙ. 4-6 недель "крупных приграничных сражений". И 3 июля НШ немцев Гальдер напишет в своем дневнике: "В целом уже можно сказать, что задача разгрома главных сил русской сухопутной армии перед Западной Двиной и Днепром выполнена… Поэтому не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней". Но оказалось, что, получив в табло, русские сплюнули выбитые зубы и полезли драться снова.

2. Вообще, очень правильные оговорки идут про стоимость той техники, которой у РККА не было. Типа немецких скоростных полугусеничных тягачей, которые волокли немецкую арту следом за танками, быстро решая вопрос советских полевых укреплений. Так, глядишь, от навязанной в 90-е фаллометрии по части миллиметров брони танков и их номинального количества, мы всё-таки дойдём, рано или поздно, до сопоставления военных бюджетов. И окажется, что вермахт на лето 1941 года был кабы не в три раза дороже РККА. И Германия в конце 30-х просто не могла не проводить экономическую экспансию с помощью применения силы или её демонстрации. Отсутствие таковой экспансии обанкротило бы её экономику, крутившуюся вокруг финансового пузыря, надутого на восстановлении промышленности, заточенной, в значимой степени, на нужды армии. СССР, со своим плановым хозяйством, мог жить без экспансии. Так что ответ на главный вопрос "Что же случилось летом 1941-го года?", на самом деле, прост как завязка американского блокбастера - плохие парни, которые всегда готовы к драке лучше, чем хорошие парни(потому что плохие парни этим живут), побили хороших парней. Покидали их апстены, повозили мордой по столу. И так примерно половину фильма.

3. Очень важный момент Алексей раскрыл - про "Катюши". Про то, что это была отнюдь не панацея, не универсальное вундерваффе и эффективность огня по защищенным целям, типа хорошо окопавшейся пехоты, была, мягко говоря, ниосинь. Подробнее тему неэффективности "Катюш" регулярно раскрывает rostislavddd. Зримое преимущество у "Катюш" на начальном этапе войны, до того момента, когда пошла моторизация артиллерии РККА импортными грузовиками - маневр колёсами, возможность перемещаться быстрее, чем арта на тихоходной тракторной тяге. Если к этому добавлялась энергичная глазастая разведка и годные офицеры-реактивщики... А если это вообще был один и тот же человек... Было бы интересно пробить по немецким докам автобиографию майора Косова, изданную ничтожным тиражом в сборнике "Год рождения 1921-й". Накидаю, пожалуй, серию его боевых эпизодов. Человеку повезло получить перед самой войной очень годное военное образование, позволявшее ему жаловаться на упрощение к 1943-му году артучебников в сравнении с довоенными. При этом человек храбрый, энергичный, natural born leader, как буржуи говорят.
Про то как искали очки, потерянные Ротмистровым во время бомбежки и про засаду на Медновском мосту, когда из укрытия лупили по забитым пехотой грузовикам из двух пулемётов, сами прочитаете, это не профильное. Примерно профильное вот оно:


Еще был случай: наблюдаю – в кустарник группками перебегают немцы. Докладываю комдивизиона Шаренкову: «Накапливаются».
– Пускай накапливаются, – отвечает.
Вижу – кончили перебегать. Я доложил.
– Стреляй.
Дали залп из «катюш». Там было человек пятьсот. Почти никто не уцелел. Одного из них взяли в плен. Он спятил: все раздевался догола, а потом опять одевался.

***

Ночь. Крупными хлопьями пошел снег. Навстречу бредут беженцы. Спрашиваем, где немцы, – никто не знает. Прошли горящий Торжок. Осатанелые солдаты на КПП бьют прикладами незамаскированные фары. Миронежье, Марьино, Колесные Горки…

***

После бомбежки немцы двинули танки. Вообще у них хорошо было отлажено взаимодействие. У нас за всю войну так и не наладилось. Особенно трудно стыковаться с авиацией. Вроде, и рации были неплохие. Часто слышишь, как переговариваются истребители или штурмовики, а связаться с ними не получалось.

***

Наш дивизион все это время стрелял по немцам через Волгу.
Раз я увидел в стерео клуб дыма на улице в Прибыткове, деревне на той стороне Волги. Так бывает, когда пехота зимой останавливается на перекур. Это был батальон немецкой пехоты. Докладываю командиру дивизиона. Спрашивает:
– Ты четко видишь?
– Да.
– Стреляй.
Я быстро подготовил данные и очень удачно накрыл этот батальон. Услышав свист снарядов, немцы стали разбегаться, но многих побило. В Прибыткове эти немцы валялись по всей улице. Это было незадолго до нашего наступления. Им было, видать, уже не до похорон.
Залп лег очень здорово, и деревня почти не пострадала. Обычно деревянные дома в деревнях в полосе залпа загораются, а тут пожаров не было. Конечно, и случай, и удача. Обычно погибает много местных.

***

Мы долго стояли на Зуше. В июле я стал заместителем командира дивизиона. Командир меня попусту не тревожил: я хорошо стрелял. В жару я лежал под штабной машиной и читал.
Зуша течет здесь по дну довольно обширной долины. По обе стороны реки – высоты. Мы на этой стороне, немцы – на другой. В один из дней я сидел на наблюдательном пункте на высотке. Дивизион – в пойме реки, внизу подо мной и ближе к немцам, что бывает редко. Немцы контратаковали пехоту Петухова, мы ее поддерживали. Я дал уже тринадцать залпов.
Дивизион стоял на самом берегу, а если смотреть по карте – то прямо в реке: Зуша сместилась здесь относительно карты. Немцы меня засекают, бьют по мне, берут по карте поправку, чтобы ударить по самому берегу, и попадают по макушке высотки на своем берегу. Вдобавок, у немцев были не гаубицы с навесной, гаубичной, траекторией, а пушки – с настильной, и стреляли они с закрытой позиции.

***

Раз я думал, мне – конец. Это было через несколько дней после начала немецкого наступления. Я исполнял обязанности командира дивизиона. Мы стали менять позицию. Там был длинный спуск к реке, брод и опять подъем. Все транспортные машины я уже отправил. Боевые стояли внизу у реки. Рядом какие то конюшни. Вечерело.
Немецкие танки вышли на фоне заката на горб над нами, метрах в четырехстах. Их было танков двадцать. Почему то остановились. Идти вброд нам никак нельзя – расстреляют. За конюшней – канава. Я загнал в канаву две машины передними колесами: направляющие встали, как на прямую наводку. Поочередно машины стали бить по горбу. Не так уж много вреда принесли, но там пошел такой тарарам, что немецкие танки ушли с горба. Уже стало темнеть. Мы рванули через реку и вверх. Немцы на виду больше не появлялись.

***

Я лежу, наблюдаю. Рядом на бурке лежит Горбатов, читает книгу. Я из за Горбатовской спины все в нее заглядываю: это был томик Есенина.
– Интересно? – спрашивает он.
– Да, конечно.
– На, бери. Я тебе дам, но только не насовсем.
Смотрим на противоположный склон. Видим, появилась колонна немецкой пехоты. Она двигалась к перекрестию двух проселочных дорог. Я прикинул время полета снарядов до перекрестия и нацелил дивизион на него. Немцы шли так угрожающе, такой плотной колонной, что наша пехота оробела.
Из блиндажа выскочил Петухов:
– Ты что? Спишь?! Пехота не выдержит!
Я дождался, когда голова колонны вступила на перекрестие дорог и скомандовал залп, рассчитывая, что за время полета туда втянется вся колонна. И так хорошо получилось! Так бывает один раз из ста. Залп точно лег по колонне. Всю ночь потом немцы вывозили раненых и убитых. Это был четырнадцатый залп. Горбатов смотрел в бинокль, все видел. Сказал:
– Ну, теперь я не жалею, что дал тебе книжку.
Немцы, наконец, поняли, где стоит дивизион. Стали ставить вилку и накрывать его. Я скомандовал по радио: «Уходить! Полный ход!» И восемь «фордов» на полной скорости рванули вверх по нашему склону, по улице деревни Нижняя Залегоща. Вижу, как номера расчетов цепляются за фермы установок, трясет их страшно.
Немцы опешили: уходят, днем, на всем виду! Пытались достать, накрыть, но опаздывали с переносом прицела. Разрывы бежали метрах в ста пятидесяти за машинами. Продолжалось это минуты полторы две, пока машины не скрылись от немцев за бугром.
Я бы на месте немца их не упустил. Надо было поставить с упреждением заградогонь, и машины бы в него уткнулись. Командир немецкой батареи с остервенением выдал последнюю, уже бесполезную, очередь снарядов по макушке гребня. Я его очень понимаю.
Горбатов наблюдал за всем, лежа на бурке. Когда машины скрылись, повернулся ко мне на локте:
– Ну, вот и ушли.
Тут и я пришел в себя. До этого ничего, кроме машин, не видел.

***

На Волховском фронте у меня накопился громадный опыт работы с пехотой. Дивизион был отдельный, и я работал исключительно по заявкам пехоты. То для 265 й дивизии, то 115 й, то для бригады морской пехоты, где служил, как пишут, А.Н. Яковлев, будущий академик и член Политбюро.
Дают, положим, задание: подавить узел сопротивления. Размером – много с полкилометра. Например, цель «Роща Круглая» была метров триста. Немцы ее оборудовали, черт знает как. В этой роще были сосны в обхват, после нас остались одни пеньки. Выдвинется дивизион, даешь залп – над тобой столб пыли поднимается метров на сто. Тут же надо удирать. Каждый залп – с заранее подготовленной позиции. Иной раз мы стреляли дважды с одного места. Обычно обходилось: немцы не ждали повторных залпов. Но иногда они нас и прихватывали, если сразу засекали второй залп.
Дивизион стреляет только по площади. Залповый огонь никогда не бывает точным. Как повезет, как попадешь. В наступлении самое главное – отрабатывать переносы огня. Особенно у нас, при нашем рассеянии. Сначала делаешь налет по переднему краю, потом – залповая стрельба по целям, потом, перед тем как вставать нашей пехоте, – опять налет, чтобы загнать немецкую пехоту в убежище. Хорошая пехота, хотя и трепаная, идет за разрывами метрах в двухстах.

***

В марте 43 го мы опять пытались брать Синявино. Оно стояло на горе. Мы забирались на гору, но нас сбивали.
Я тогда встретил Жукова и говорил с ним. Дело было так.
Меня вызвал Кулешов. Вхожу в дом. Полумрак. Над столом аккумуляторная лампочка. Полно генералов. Кулешов сказал мне:
– Завтра будешь стрелять по Синявину, прикрывать пехоту.
Мне задача не понравилась. Я понимал, что понесу большие потери. Немцы на горе, я на открытой позиции, сильно побьют. Стал крутить носом. Но тут Кулешов на меня накричал. Взнервился, чего с ним никогда не бывало. Резко приказал исполнять.
– Есть! – отвечаю, и к выходу.
Сбоку на венском диванчике сидят два генерала. Один меня окликнул:
– Капитан, вернитесь.
Я повернулся. Он был в метре от меня. Я увидел пять звезд в петлице – полный генерал. Жуков.
Спрашивает:
– Сколько у вас людей?
– Триста человек.
– Вы давно воюете?
– С сорок первого.
– Значит, вы человек опытный. Сколько погибнет пехоты, если вы не будете стрелять?
– Пара тысяч, если они будут лезть в эту горку.
– Арифметика вам понятна?
– Слушаюсь, товарищ генерал.
– Счастливого пути.
Я вышел – бух в машину и поехал. Дорогой соображаю: выдвинутые машины все равно погибнут, надо спасать людей – стрелять с выносных пультов.
Мы выдвинулись ночью и стреляли на рассвете. Я сидел в ровике неподалеку. От реактивных струй меня всего залепило торфом: лицо, глаза… Отстрелялись. Немецкая батарея, блиндированная на горе, расстреляла нас прямой наводкой. Все двенадцать машин сгорели. Но было только двое раненых: одному оторвало палец, другому попало в мякоть ноги. На что уж Кулешов вежливый человек, а, когда я ему доложил о потерях, сказал:
– Врешь!
Очень жалко было машин. Американские «интернационалы», очень крепкие, прекрасные машины. Я больше таких не имел. Уже к вечеру мы получили «студебеккеры».

***

Опять прорывали фронт. Я был напротив восьмого поселка. Немцы стояли там уже два года, построили два мощных дота. Мы умудрились выпустить тридцать шесть тысяч снарядов в первый день. Доты раздели до бетона. Они торчали, как два серых гриба, держали дивизию и не давали ей продвинуться ни на метр.
У нас были только 152 миллиметровые орудия. Пришлось подтягивать батарею двух 280 миллиметровых мортир. При каждой – расчет в восемнадцать человек. Снаряд – под подбородок, весом в триста килограммов. Его досылать в ствол надо банником впятером. Это была как раз моя специальность по училищу.
Мортиры уделали доты за два часа. Но и это наступление тоже было безрезультатным.

***

Двинулись дальше. Минут через сорок под самой Познанью наткнулись на аэродром. Небо уже стало сереть. По аэродрому бегают фонарики. Видны силуэты самолетов. Некоторые уже рулят. Командиры моих танковых рот, лейтенанты, говорят: «Сейчас мы их!» А на фоне неба уже видны зенитные батареи вокруг аэродрома. Я показал лейтенантам на них:
– Ребята, видите зенитки. Сунетесь – от вас только катки полетят.
Развернул дивизион и жахнул по этим батареям. На аэродроме началась такая паника!


***

Задача тяжелых дивизионов, стало быть и моя, – подавлять узлы сопротивления. В одном узле бывает напихано до десятка противотанковых орудий, пулеметов. Надо присмотреться, понять, найти границы узла, выбрать выгодную дальность, позицию, сделать так, чтобы удобно было сменить позицию.
Сначала ничего не видишь, даже при большом опыте. Плохо, когда закрыто маскировочными сетями. Пустыня. Потом смотришь в стереотрубу, замечаешь: где ветки завяли, цвет другой… Начинаешь наблюдать за этим местом: «Я тебя все таки увижу…» И вот заметил среди ветвей орудийный ствол. Очень хороша стереотруба: десятикратное увеличение, изображение не прыгает.
Когда говорят об опыте – это значит, что находишь правильное решение, хотя ничто не повторяется.
Под Казимежем я поймал роту немецких шестиствольных минометов, двенадцать штук. Перед минометами росли высокие кусты, и немцы рассчитывали, что ничего не видно. Звоню комбригу:
– Тут я вижу двенадцать шестиствольных.
Он был на меня сердит. Я провинился перед ним: нахально обманывал с бензином. Отвечает:
– Ты брось мне замыливать глаза с минометами.
– Но я же вижу!
– Валяй.
Я шандарахнул всем дивизионом – и что от них осталось…
Откуда видно, что попал? Да очень хорошо видно. Вот они стоят. Видно, как туда лег мой залп, – сплошной дым, а потом на этом месте одни ошметки.

***

События в Германии начала сорок пятого года развивались столь же динамично, как у нас в сорок первом. После окружения Познани основная часть наших войск, танки и мотопехота, пошли вперед занимать плацдармы на Одере. Мы остались на блокаде Цитадели. У нас было пехоты раза в три меньше, чем у немцев, но гораздо больше артиллерии. Если бы они смогли собраться в кулак – прорвались бы. Наша задача была – не дать собрать этот кулак.
Цитадель была выстроена давно, еще в средние века. Эспланада была уже застроена, и крепость обступили более высокие дома. Я сидел в номере на пятом этаже десятиэтажного отеля «Остланд». Отсюда просматривался весь двор Цитадели. Я видел, как немцы сосредоточиваются под воротами. Методически накрывал это место огнем. Немцам ни разу не удалось даже попробовать пойти на прорыв из Цитадели. Огневая позиция дивизиона была на местном воинском плацу. Солдат телефонист сидел в кресле, перед ним на телефонном ящике – выпивка, закусь. Я звоню. Он кричит: «Расчет! К орудию!» Солдаты прямо из окон казармы прыгают на плац – стрелять.

***

Я подавлял узлы сопротивления. На последней минуте артподготовки моей целью был противотанковый узел на кладбище. В момент последнего залпа правее цели метрах в двухстах должен был проходить наш танковый батальон. Я заранее нашел командира батальона, предупредил, чтобы они шли точнехонько справа. Комбат сначала натыркивался: «А мне наплевать!» Я ему сказал:
– Если ты попадешь под мой залп, тебе нечем будет плевать.
Потом мы с ним договорились.
Моим залпом на кладбище узел был вышиблен начисто. Оттуда не стреляли. Одно 88 миллиметровое орудие немцы, разобрав стенку, вкатили в часовню. Мой снаряд попал под переднюю стенку. Рухнули своды, остались две боковые стены, орудие лежало на спине. Оно бы натворило бед.
Танкисты прошли очень точно. Я это видел в стереотрубу по танковым выхлопам. Батальон дошел до Альтлевена, не потеряв ни одного танка.



Ну и да, эпизод со связистами УС "Ролик" на "Острове Людникова" в Сталинграде, упомянутый Алексеем, - это, конечно, зе бест. Такой Роберт Вайс, растянутый на несколько недель.
Tags: военная история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 12 comments